Sapere Aude - Имейте мужество пользоваться собственным умом

05:36 pm - Милости просим, Сергей Семенович!

В этот пасмурный день приходящего лета 2012 года в страну возвращается реальная политика. Именно 1 июня закон о выборах глав субъектов Российской Федерации, казавшихся недостижимой мечтой еще год назад, вступает в силу.
Конечно, морально неизлечимая власть попыталась подстелить себе соломки в виде различных «фильтров» и ограничений. Впрочем, стелили они мягко, но спать им вряд ли придется.
Готов заключить пари с пытливыми читателями «Эха»: чем дольше Сергей Собянин будет откладывать досрочное прекращение своих полномочий и участие в прямых выборах московского градоначальника, тем меньше у него будет шансов на этих выборах победить. А если он планирует свою избирательную кампанию на октябрь 2015 года, то это будут явно пустые хлопоты и дорога в казенный дом. К гадалке не ходи…
Вместе с тем, вчерашнее заявление Сергея Семеновича воспламенило мою либеральную душу. Подумайте только, он жестко приструнил депутатов Мосгордумы: потребовал допустить к выборам мэра самовыдвиженцев, а также сократить объем «муниципального фильтра» с 10 до 6 процентов.
Одновременно Сергей Семенович принял чрезвычайно дальновидное и мудрое решение, заявив, что пойдет на выборы мэра как «надпартийный кандидат», как настоящий хозяйственник. Сергей Собянин вовремя почувствовал у «Единой России» чейн-стоксово дыхание и пошел другим путем.
Справедливости ради отметим, что эта тактика в Москве уже применялась: на муниципальных выборах 4 марта все кандидаты-единороссы скрыли свою партийную принадлежность и баллотировались как самовыдвиженцы. Но далеко не всем это помогло.
Одна из обязательных добродетелей чиновника, состоящего во властной «вертикали», залог его политической выживаемости - это быстрое и правильное понимание не только прямых указаний начальства, но и неких сигналов, намеков. То, что у кинологов называется «верхним чутьем».
Думаю, что своими вчерашними заявлениями мэр Москвы дал однозначный сигнал Московской городской Думе: пора, пока не поздно, добровольно складывать полномочия и идти на досрочные выборы, не уповая на пресловутый «административный ресурс».
Да и к тому же угрюмое молчание дрессированных ягнят про чудовищное насилие правоохранителей во время «народных гуляний» обнуляет последние остатки кредита доверия к этим «народным избранникам» со стороны москвичей.
Не менее значимым для московской политической жизни событием стали намерения С.Собянина реформировать систему управления городом, наделив органы местного самоуправления бОльшим объемом полномочий.
Как показала неудачная попытка пресненских депутатов легализовать «народные гуляния», учредив местный фестиваль «Лето свободы», они не вправе самостоятельно принять решение даже об установке нестационарного общественного туалета. Это вопрос государственной важности, и без правительства Москвы сегодня ну никак не решить.
Смех смехом, но направление движения в сторону децентрализации системы управления Москвой выбрано правильно и своевременно.
Осмелюсь предположить, что Сергей Семенович ознакомился с инициативами муниципальных депутатов, объединившихся в рамках общественно-политического надпартийного проекта «РВС – Реальная Власть Самоуправлению».
Наши цели и план работы на 2012 – 2013 годы мы обнародовали на пресс-конференции 12 апреля: добиваемся для местного самоуправления в Москве полноценных, реальных полномочий, а префектуры и управы ликвидируются за ненадобностью.
Для этого готовим новую редакцию городского Устава и Закона «Об организации местного самоуправления в городе Москве», весной следующего года выносим их на общегородской референдум.
На июнь этого года намечены тематические круглые столы по основным вопросам организации городской жизни – градостроительство и городская среда, ЖКХ, социальная сфера и так далее. К участию в них мы приглашаем и Сергея Семеновича, и правительство Москвы и депутатов Мосгордумы.
Через месяц-полтора мы должны выйти на концепцию реформы городского управления, а к сентябрю – подготовим тексты законопроектов. В этом случае референдум в апреле 2013 года – более чем реальная и посильная задача.

Так что, Сергей Семенович, все вОвремя! И заметьте, праймериз постепенно входят в политический обиход и начинают восприниматься как нужный и полезный инструмент в борьбе за симпатии избирателей. С одним только уточнением: проводить их надо не за неделю до выборов, а хотя бы за полгода.
Объединившиеся в проекте «РВС» депутаты муниципальных собраний и примкнувшие к ним неравнодушные москвичи готовы начать кастинг претендентов на прокрустово кресло московского мэра.
Милости просим на настоящие московские праймериз!
На площадку, пройдя через которую, кандидат сможет трезво оценить свои шансы, сначала - на прохождение «муниципального фильтра», а потом - и на победу на выборах.
О времени и месте проведения будем сообщать дополнительно.

Иван Стариков, политик: Милости просим, Сергей Семенович!

Чем дольше Сергей Собянин будет откладывать досрочное прекращение своих полномочий и участие в прямых выборах московского градоначальника, тем меньше у него будет шансов на этих выборах победить...

---

10:38 am - КАК ПРИБЫВАЕТ ПОЛКУ

Это был один из самых радостных дней моей жизни, 25 лет назад 30 мая 1987 года родился мой старший сын Игорь!

На излёте была третья посевная компания и я плоть от плоти главный специалист, агроном совхоза Елбанский в своём маленьком домике, в таёжной деревушке, на краю векового бора испытал полноту ощущений шумного счастья и неподдельной мужской дружбы. В твою честь Иваныч.

Ощущеньям к лицу полнота.

Тагильцев оказался прав. Дважды. Как он и напророчил, на агрономовском «уазике» ездить мне не пришлось. Изредка, заведясь, он довозил меня до отдаленного поля, где со скрежетом, одышливо кашляя, замирал. После чего его волоком притаскивали к ремонтной мастерской.

– Твою мать! И эта машина, Валентиныч, у афганских моджахедов считается лучшей! – мой водитель захлопнул капот и в сердцах сплюнул. – Можешь представить?

Представить-то я мог. Но делу это мало способствовало. Вновь, я «падал на хвост» своему другу Лешке Шулеву, пересаживался на безотказный тракторенок и накручивал свой «Дакар» по непролазным сельским дорогам, не столько крутя руль, сколько держась за него, чтобы не выпасть из кабины на ухабах. А «уазик», блестя новой краской, стоял возле мастерской памятником. То ли советскому автопрому, то ли афганским моджахедам.

Дом, как и обещал опальный агроном, к осени не сдали. Его не сдали ни зимой, ни весной, ни летом, ни следующей осенью. Мы жили с семьей в маленьком домике на краю деревни. Говорят, что к горячей воде человек привыкает за один день, а отвыкает всю жизнь. Нельзя сказать, чтоб я был избалованным человеком. Спать на морозе, завернувшись в тулуп, ходить в кирзовых сапогах, коих я износил за годы в деревне двенадцать пар, довольствоваться куском хлеба в обед – это было нормально. Но вот горячая вода…

У жены стали распухать руки от стирки в ледяной воде. А стирать приходилось много. Грудной ребенок – большой уход. По большому счету, вообще непонятно, как выжило человечество в Сибири. Глядя в музеях на люльки-качалки, меховые одежки детей сибирских аборигенов вообще диву даешься, как (!)… как умудрялись вынянчить, вырастить ребятишек в морозной, неприветливой земле наши предки? Когда и сегодня с термометрами, тонометрами, поликлиниками, телефонами и машинами это, подчас, требует напряжения всех жизненных сил.

Рационализаторское начало живет в каждом мужике. Оно срабатывает, как только приходится включаться в дело самому. Да опять же, и жену следовало беречь: мы ждали второго ребенка. Когда вопрос о стирке пеленок встал ребром, выход я нашел достаточно быстро. Если нельзя притащить колодец со двора в дом, то почему бы не вытащить во двор поближе к колодцу стиральную машину?

Сказано – сделано! Крутишь колодезный ворот, подхватываешь ведро за склизкое, в наледи, дно и опрокидываешь его прямиком в стиральную машину. Удлинитель с розетками, прикрытый от снега, пара мощных кипятильников, и ты получаешь прачечную под открытым небом. Теперь дело за технологией: белье из машинки – в цинковую ванну, установленную на двух табуретках. Полоскать приходилось в ледяной воде. Тут уж ничего не поделаешь. Мало того, что не хватило бы никаких кипятильников, так дело еще и в том, что белье, которое прополоскали в ледяной воде, обретает совершенно другую кондицию! Отжатые мужскими руками – до стона, до писка – пеленки, распашонки, простыни и наволочки вывешиваются на протянутые во дворе веревки. Мороз хватает их на лету, вышибая из белья дух, сковывает, прежде чем ты успел перебросить простыню через веревку. За день на морозном солнце отбеленное и выветренное белье собираешь, словно снимаешь с насеста гигантских белых птиц. Оскальзываясь в сенях, заносишь звенящий ворох в дом, и незабываемый запах морозной свежести распространяется вокруг. А солнце, заглядывающее в низкое окно, согревает озябшие руки.

В ремонтных хлопотах, перемежаемых домашними заботами, подготовкой семян, минула зима. Под весенним солнцем просели мартовские сугробы, появились прогалины, по-иному запели деревенские петухи, и я ощутил тот самый трудно описываемый азарт земледельца. Какой-то особый подъем сил и решимость, знакомые, пожалуй, спортсменам перед соревнованиями.

Как-то, возвращаясь с директором из района, мы остановились на опушке леса. Глядя, как сползает белая шкура снега с косогора, Лень нагнулся, сорвал травинку, пожевал ее и молвил: «Быстрее бы… руки зудят». Это было сказано совершенно точно. Руки зудели, ожидая настоящей, большой работы.

Шел 1987-й год. Третью свою посевную я встречал спокойно и уверенно. У меня был опыт. В хозяйстве царил порядок. В отношениях с людьми определились все черты. У меня были друзья, Господь не оставил и без врагов, я чувствовал уважение коллег.

И посевная грянула! Каждый день – утренняя планерка-разнарядка, словно военный совет. Каждый знает свое место и свою задачу. Биться приходится с техникой, противостоять – климату. Земледелие в рискованной зоне – это вам не разводить цветы в Крыму, где сунь оглоблю в землю – вырастет телега. Неожиданный ночной заморозок способен остановить всю армаду техники, сломать тщательнейшим образом выверенные графики, перечеркнуть лелеемую агротехнику.

Постперестроечные газеты не без сарказма обсмеивали формулу советского периода: «Битва за урожай». Когда, мол, по-советски дело делать, то – битва. А если с расчетом и умом, то без войны можно обойтись.

Свидетельствую: при любых режимах, укладах и экономиках, в тех местах, где прошла моя молодость, где мне довелось заняться производством, выращивание урожая было и остается битвой. А экономический уклад – лишь характеристика организации этого неизбежного сражения. Поэтому и дисциплину я установил военную: приказ, выполнение, отчет, разбор.

Утро начиналось с планерки.

В рассветных сумерках субботы меня разбудила жена: «Вань, похоже, началось!»

– Ну что, – бодро ответствовал я, – готовься, собирай. Проведу планерку, и двинем в роддом.

Я уже имел опыт и особенно не беспокоился. В первый раз, отвезя жену в родильный дом, я ждал известий более суток.

Натянув неизменные свои кирзачи и китайскую штормовку, я отправился в РТМ. Связавшись по рации с тремя отделениями, выслушал отчеты бригадиров, отдал необходимые распоряжения. В это время в мастерской появился директор.

– Ну что, молодцы! – поприветствовал он собравшихся. – Укладываетесь в оптимальные сроки. Передайте мою благодарность бригадам. С кукурузой тоже, надеюсь, впишитесь?

– Завтра начнем, Степан Иванович, – бодро отрапортовал я. – Если Бог даст погоду, за четыре дня должны уложиться.

Лень с одобрением покачал головой и направился к выходу. У дверей остановился и, обернувшись, спросил:

– У тебя же, кажется, жена вот-вот рожать собралась?

– Да. Утром разбудила, говорит, что уже началось, – ответил я.

Почти никогда не использующий матерного слова, мой директор спросил меня:

– Е.. твою мать! Ты что тут делаешь?

Вдохновленный столь красноречивым напутствием, я скатился с горки, на которой располагалась мастерская, завел новехонькие «Жигули» и, осторожно усадив Нину, поехал в район.

Жена постанывала и просила ехать помягче. Проводив ее в отделение, я вновь, куда быстрее, одолел тридцать два километра, связывающие село с районным центром, бросил у мастерской своего «Жигуленка», пересел на подобающую технику и направился на поля. На первом же поле обнаружил огрехи – плохо пропаханный участок. Почву готовили круглые сутки. «Кировцы» пахали, а днем ДТ-75 таскали сцепы с сеялками. Разглядев в конце поля оранжевый «К-701» Леньки Огнева, я направился к нему с твердым намерением, заставить его исправить борозду. Но едва я подъехал к трактору, в эфире раздалось: «Вершок два, Вершок два, ответьте Вершку!»

– Вершок два на связи.

– Быстро езжай, ищи цветы!

– Что такое? – совершенно искренне спросил я.

– Сын у тебя родился! Сын!

– Уже? Сын? – пробормотал я в эфир. – Я же только что…

– Это вообще делается быстро, Валентиныч! – раздался голос ветеринарного врача Орловского, будто он с утра не отходил от рации. – У тебя получилось все как надо! Поздравляю, друг мой!

Эфир ожил и загудел. Наперебой сыпались поздравления главных специалистов. Их рабочие места оборудованы рацией. Сквозь рокот «Кировцев» слышались голоса механизаторов. Рации стояли в каждом большом тракторе.

Выбравшись из своего, по полю ко мне шагал Ленька Огнев.

– Поздравляю, Валентиныч! – забасил он и протянул мне здоровенную ладонь. – Наследника выковал!

Я пожал протянутую руку и не стал говорить об огрехах.

Набрав букет, я, было, направился в район, как вдруг меня осенило: сегодня вечером в моем маленьком домишке соберется все руководство совхоза! Это же надо будет что-то поставить на стол! И это что-то, ввиду антиалкогольной компании, проводящейся в стране, надо еще раздобыть! Развернув машину, я погнал к конторе.

– Степан Иванович! Помоги! Не лекции же о вреде алкоголя вечером читать.

Лень набрал телефон заведующего райоптребсоюзом Климантова.

– Слушай, у меня тут у главного агронома сын родился. Помоги с водкой. Да я понимаю, что сложно, но помоги, пожалуйста! Он сейчас к тебе подъедет.

– Езжай в райпо к Климантову.

Бог маслянинской торговли продержал меня в приемной почти час. Не глядя на меня, он буркнул:

– Ты же знаешь, как тяжело. Постановление партии и правительства. За мной следят.

Достав из ящика стола блокнот, что-то написал на странице и, вырвав листок, протянул мне.

– На склад.

Прихватив объемистую сумку, с заднего крыльца я прошел на склад.

Кладовщик посмотрел на меня, прочитал записку и, наклонив голову, поверх очков взглянул на мою сумку. Долго вздыхал, передвигал ящики, вернулся и протянул мне две запыленные бутылки водки.

– Как? – оторопел я. – Всего?

– Сколько написано: «две бутылки»!

Я взял две бутылки и бережно разместил их на дне огромной хоккейной сумки.

Цветы в больнице у меня приняли, однако сказали, что в послеродовой цветы не положены. Показать – покажут, но не отдадут.

Я возвращался в село с минимальной пользой от поездки. Лихорадочно соображая, где и как я могу достать спиртное, я все более и более склонялся к тому, что ехать нужно к Орловскому.

– Вершок четыре, Вершок четыре. Ответьте Вершку два.

– Ну что, Валентиныч? Как миссия? – отозвался Орловский.

– Встретиться бы надо.

– Подъезжай! – с готовностью ответил Орловский. – Я тут – на третьей ферме. Сам понимаешь, каким делом ветеринарный врач на ферме занят: бычкам яйца отрезаю. Готовь сковородку!

Натурализм деревенского бытия уже перестал шокировать меня. Хотя мысль отведать телячьего горя меня точно не тешила. Похохатывая, Орловский встретил меня возле Красного уголка и с готовностью заглянул мне в глаза.

– Что-то не вижу сияния в глазах, – справился он. – Где счастье отцовства? Ты знаешь, каков процент отцовства среди половозрелых особей твоего вида? Он не так велик, как это может показаться.

– Викторыч, помоги. Не дай пропасть, – обратился я к нему. – Можешь представить, Климантов даже по записке только две бутылки дал.

– Валентиныч! – с испугом взял меня за руку Орловский. – Неужели ты усомнился в правоте решений партийного съезда?

Он увлек меня к машине.

– И мы не станем подвергать сомнению решения партии и правительства. Мы пойдем другим путем.

В комнатушке, определяемой как кабинет главного ветеринарного врача, он открыл крашеный зеленой краской сейф и вытащил толстостенную стеклянную банку с притертой крышкой.

– Вот-с-с-с! Как есть – три литра. Жидкость именуется – этиловый спирт. Предназначена для стерилизации хирургических инструментов. Сохранена в режиме жестокой экономии.

– Викторыч! – расплылся я. – Ты меня спас!

Он порылся среди склянок и вытащил пустую трехлитровую банку. Перелил содержимое бутыли, закрыл банку капроновой крышкой и протянул мне. Бутыль закрыл притертой пробкой и поставил в сейф.

– Емкость строгой отчетности, – пояснил он. – Заметь – больше нет! – он обвел рукой вокруг и тщательно закрыл пустой сейф на два оборота.

– Да этого хватит! – успокоено сказал я.

– Ваня, – с грустью возразил Орловский, – водки много не бывает.

Часов в девять вечера все главные специалисты были у меня. Понимая холостяцкое мое положение, каждый принес, чем был богат. Друг мой Леха, освежевавший по такому случаю барана, обеспечил стол чистейшим, почитаемым даже горцами мясом. Главный экономист Ванька Никифоров притащил пару запеченных в духовке куриц. Главный инженер Бруно Мергер явился с корзиной овощей и зелени.

По-деревенски простой и роскошный стол был готов. На нем воцарилась обжаренная на сале круглая картошка. Она была обставлена соленьями: белые грибы, грузди, маринованные – фирменные, от Галки Никифоровой – маслята. Она умудрялась, как и положено, очистить их от кожицы. И они сияли на блюдце, словно только что извлеченные из сосновой хвои. Свежие, из-под куриц, сваренные вкрутую яйца, жаркое из баранины. И в дополнение – совершеннейший деликатес, упомянутый в эфире Орловским.

Моего сына встречали на этом свете знающие толк в жизни люди.

Торжество открыл директор. Степан Иванович встал, поднял стопку и предложил выпить за появление на свет Нового Человека. За желанное и радостное событие, за умножение русского народа, за хозяина земли.

Выпили стоя.

Лень, как и положено первому лицу, открыв праздник, задерживаться не стал. Компания перешла к хирургической жидкости. Народ шумел, радостно произносил тосты, уминал съестное и совершенно незаметно завершил дезинфекцию и стерилизацию.

Стол еще был полон. Не все еще было сказано, а постановление партии и правительства злой угрозой повисло в воздухе.

– Я тебе говорил, Ваня, – развел пухлые ручки Орловский, – водки много не бывает. Есть такое подозрение, что ее даже достаточно не может быть.

– Викторыч! – взмолился я.

– Спирт – весь. Ты видел. Однако ж такому горю не помочь – всю жизнь виниться! Собирайся!

Мы выскользнули в весенние сумерки и поехали на одну из ферм. Отперев скрипучую дверь какой-то кладовки, в полной тьме, нырнув в завал из коробок, Орловский принялся ворочать ящики.

– Принимай! – прохрипел он и протянул мне картонную коробку. За ней последовала еще одна и еще одна. – Вот теперь – точно все! – отряхиваясь от пыли и паутины, сказал он. – Заводи!

И мы пустились в обратный путь.

Компания, успевшая поскучнеть, с интересом взирала на появившиеся картонные коробки. Жестом фокусника Орловский открыл первую и высыпал на стол груду пузырьков темного стекла. Каждый содержал грамм двадцать пять приятной сладковатой спиртовой настойки.

– Что это, Викторыч? – распробовав зелье, спросил потрясенный народ.

– «Радость сердца»: укрепляющая сердечную мышцу и тонизирующая сосудистую систему крупного рогатого скота, настойка боярышника обыкновенного: Tinctura Crataegus!

–Кратаэгус! – с почтением повторил Ванька Никифоров, откручивая голову четвертому бутыльку. В стопку входило как раз четыре.

– Если задуматься, – философски молвил Бруно Мергер, – все мы в некотором смысле…

– Вот, вот! – поддержал его Орловский, – все мы – млекопитающие и не только крупные, но и, увы, порой рогатые! Так выпьем же за верность наших любимых!

Через час стол был завален коричневыми бутыльками. Беседа приняла неизбежный оборот: заговорили о превратностях любви. Очевидно, таково было действие боярышника обыкновенного.

Наутро вся команда главных специалистов явилась на директорскую планерку. Ни один из присутствовавших вечером на празднике жизни не сослался на хворь. Это было само по себе удивительно. Видимо сказывался лечебный эффект Tinctura Crataegus.

http://echo.msk.ru/blog/starikov_i/893822-echo/

07:48 pm - Верните Лужкова или (стокгольмский), московский синдром

Этот лозунг, крайне неприятный для Сергея Собянина, был главным на немногочисленном, но знаковым митинге в защиту прав предпринимателей, состоявшемся 26 мая на Пушкинской.

Можно конечно предположить, что все это инспирировано обиженным Юрием Лужковым. У главы государства он доверие потерял, а у москвичей выходит, опять приобрел! Жаждет демиург реванша и политической реабилитации.

Предполагаю, что такую удобную для Сергея Семеновича версию о происках «недобитого лужковского подполья», ему непременно представят чиновники.

Господин мэр! Исключительно беспокоясь за Вашу политическую судьбу, утверждаю, что «лужковские партизаны» тут не причем.

Моя версия: в августе 2011 года, уважаемый Сергей Семенович, Вы собрали чрезвычайно авторитетное и представительное совещание по вопросам реформы оптовой и розничной торговли в городе Москве. Как сейчас помню Ваши слова в звенящей тишине большого зала на Тверской 13: призыв особо поддержать и всемерно содействовать развитию малых форм торговли и особенно магазинов шаговой доступности.

Какие точные и убедительные аргументы Вы привели в тот жаркий день, уходящего лета. Цитирую почти дословно: «Это направление сферы торговли и услуг позволяет создавать и поддерживать реальную конкурентную среду. Оно в принципе исключает ценовые сговоры и разгружает бюджетную и транспортную систему в столице».

Действительно, пенсионер, у которого есть возможность купить все необходимое в трех-пяти минутах ходьбы от своего подъезда, не сядет лишний раз в метро или другой общественный транспорт, используя свое право бесплатного проезда. Как впрочем, и гражданин не заведет лишний раз свой автомобиль, чтобы добраться до очередного гипермаркета.

Кроме этого, в случае возникновения «своего» магазина, между покупателем и продавцом обязательно возникает особое доверие. Когда есть «свой» булочник, молочник или мясник, это же почти член семьи! Это воплощенная форма социальной солидарности, так необходимая нашему атомизированному, разобщенному обществу.

Это еще и  эффективнейший контроль качества без всяких инспекторов-взяточников из ведомства Онищенко. Посудите сами: ну не будет торговец предлагать просроченную или некачественную продукцию своим постоянным покупателям. Не будет.

И наконец, это тысячи и тысячи новых рабочих мест, в устойчивом и надежном семейном бизнесе.

Почти год назад эти формулировки чеканно и с расстановкой были произнесены с высокой трибуны и самим мэром, и его чиновниками. Многие тогда поверили новому градоначальнику и его команде. Нешуточный огонь надежды зажгли они  душах и сердцах  торгового люда,  истерзанного, лужковской бюрократией.

Так вот сегодня, спустя 10 месяцев, чиновники, получившие самые конкретные поручения, могут спокойно и уверенно доложить мэру: «душили мы их душили», этих мелких лавочников. Немного осталось. Бестолковый люд. С крупных торговых сетей можно взять по крупному. А с этих что взять? «Как свиней стричь - шерсти мало, визгу много».

А причем здесь стокгольмский синдром? Поясняю. С этим удивительным явлением в человеческой психике впервые столкнулись при захвате заложников в Стокгольме в августе 1973 года, когда жертвы после нескольких дней страданий начинали искренне переживать и беспокоиться за своих мучителей.

Так вот, привыкшее ко всему, московское предпринимательское сословие, всегда бывшее в заложниках у бюрократии,  теперь с нежностью и теплотой вспоминает славные времена мэрства Юрия Лужкова, как говорится,  было бы, с чем сравнивать.

Если бы при нем состоялось такое совещание, с раздачей таких вот поручений,  то обязательно, хоть что-то было бы сделано.  

А сейчас все самые решительные из всех решений Собянина будут не только не выполнены, а выполнены ровно наоборот.

Иван Стариков, политик: Верните Лужкова, или (стокгольмский) московский синдром

Идея: «Верните Лужкова» все больше и больше овладевает массами и становится движущей силой предстоящего электорального краха Сергея Собянина...

---

12:54 pm - Фанаты люстрации

Вчера случилось историческое событие:  партия власти, в гордом одиночестве, ведомая полководцем-депутатом Сидякиным начала готовиться к войне, которую она уже проиграла. 

Единая Россия проголосовала за позорный закон о повышении штрафов и ужесточении наказаний для организаторов шествий и митингов. Не нашлось среди славной когорты жуликов и воров людей,  способных понять, что они  уже проиграли войну  стремительно взрослеющему  гражданскому обществу.

Митинги едросов, отдающие пропагандисткой и организационной тухлятиной,  сошли на нет. А вот творческие гуляния при поддержке ОМОНа и автозаков, похоже, получают новое развитие.  Нет лидеров на Чистопрудном,  на Баррикадной и на  Арбате: «свинтили». Но зато есть самоорганизация граждан на основе Великого  чувства свободы и человеческого достоинства.

 Бог с ним – с полководцем  Сидякиным. В его душе совесть не квартировала.  Но были среди голосовавших за это законотворческое убожество  и те, для кого голосование это составило неизлечимый моральный вывих.  Мне жаль членов  «партии», поточенную молью фальсификаций, которую как изношенный сюртук сбросил  ее организатор. Поточенную молью одежонку эту, Владимир Владимирович  отдал донашивать  самому послушному в мире премьеру. Да и по правде говоря, ходит Единая Россия уже где-то рядом с политическим кладбищем, подбирая удобное место для своего упокоения.

В оппозиции,  время от времени вспыхивают дискуссии о необходимости поражения в правах, нынешних слуг режима.  Как правило, мнение по этому вопросу, делятся поровну.  Надо полагать, результаты голосования отражают некоторую объективность. Среди тех, кто вчера в Единой России ткнул нужную кнопку, есть люди, кто сделал это, с трудом подавляя рвотный рефлекс. Да вот не задача, как же нам  разоблачить этих латентных либералов, явных фанатов люстрации.

03:23 pm - Мирная революция. Новая повестка страны. План действий на 2012 – 2013 гг.

В рубежные эти дни пригласили меня в качестве эксперта в политические дебаты проекта: «Кенгуру». Аудитория была представлена трогательным смешением поколений, от хипстеров до пикейных жилетов. Засиделись далеко за полночь. Решили, что эти мирные акции нужно продолжать. Я предложил свой план, как наполнить смыслом наши прогулки по бульварам и ночные бдения на площадях. Он был одобрен. Вот он!

04:35 pm - Прощание с Ангелом

Проклятые клещи. В этот раз Клайда мы не спасли. Честно говоря, уход моего Ангела переживаю пронзительно остро. Тебя нет, а любовь и преданность твоей собачьей души остается.

Если реинкарнация существует, то твоя, милая моему сердцу, собачья душа вернется на землю добрым, умным, преданным человеком.

Прощай, Ангел!

Прими мое посвящение:

Тот, кто утверждает,

что счастье нельзя купить,

никогда не покупал щенка.

С.Е. Леи,

Я пишу эту главу в саду. Мой пес дремлет в тени, положив бело-черно-коричневую голову на широкие медвежьи лапы. Бернскому зенненхунду снится свобода. По натуре он бродяга. Все четыре ноги подрагивают. Видимо, бежит. Ага, а вот и враги! Остановился и рычит. Мир не без врагов, даже если речь идет о людях. Чем хуже собаки? Видимо, отстаивает свое право. Какое это право? На что? Наверное, на самку. О чем еще может думать пес в расцвете сил?

Из мужской солидарности, не мешаю ему, пока вновь ритмические подергивания лап не свидетельствуют, что душа развязала очередной узел собачьей кармы и торжес­твует свободу.

- Клайд!

Вскидывает голову. Как будто не спал. В глазах — доброжелательный вопрос:

- В чем дело?

Быстро понимает, что у меня нет конкретного дела, и мой интерес обусловлен какими-то психологическими исследованиями. Заваливается на спину и поднимает все четыре лапы вверх. В самом деле, лучшее применение интереса хозяина к своей персоне - это если он почешет псу живот.

- Морда ты нахальная! - корю собаку, скидываю тапок и погружаю ногу в густую черную шерсть. Блаженство пса так велико, что глаза закрываются, - В рабочее время дрыхнешь без задних лап. А кто тут охранником трудоустроен? А-а?

Клайду нет дела до формальной логики и синтаксиса, он ориентируется на интонацию. Верхнее чутье свидетельствует, что им довольны, его любят, им гордятся. Этого достаточно, чтобы блаженная и безмятежная радость заполнила без остатков собачью душу.

- А баню кто будет топить?

При слове «баня», Клайд настораживается.

- Вон, Валера уже за дровами пошел! На кого контроль возложен? А?

Клайд вскакивает и, напрямик, минуя дорожки, бежит за мажордомом. Бернкий зенненхунд чтит баню «по-черному». У него нет мобильного телефона, и он не участ­вует в сложной схеме радиопереговоров, когда одни очень занятые люди звонят другим не менее отягощенным дела­ми людям и договариваются встретиться у хозяина на даче. Однако, пес совершенно точно знает, что, если Валера направился к сараю с дровами, значит, будут топить баню. А раз баню, значит, будут гости! Гости - это прекрасно. Они появляются во дворе с большими пакетами, весело и громко разговаривают. В этот момент следует их напугать. Увидев собаку, размером с небольшого медведя, бегущую навстречу, гости машут пакетами, забавно кричат и суетятся. Они еще не знают, что если в генах соединены два спасателя — «Ньюфаундленд» и «Сенбернар», то в сумме получается создание способное только любить.

-   Укусить не может, но залижет насмерть! - предупреждаю я гостей.

В приподнятом настроении, весело помахивая хвостом, Клайд оббегает вверенную ему территорию. Гектар леса - много ли это для приличной собаки? Конечно, нет. В углу, возле рябинника, поселился крот: наглое самонадеянное животное. Клайд однажды почти было поймал его, вздумавшего высунуть морду из-под земли. Помешали хозяева. До крота оставалось лапой подать: какие-то еще полметра-метр, но сбежались домашние, стали кричать и ругаться. Говорили всякие обидные слова. «Кубометр» ! -кричал мажордом Валера. «Экскаватор хренов» - заключил хозяин и погрозил пальцем. Крот остался безнаказанным и творил зло: множил черные кучи земли на зеленой лужайке.

От стола мне видно, как Клайд остановился возле свежей кротовой норы. Собачьи чувства раздирают душу законопослушного пса. Об этом свидетельствует замерший хвост. Но слова «экскаватор» и «кубометр» еще свежи в памяти, и Клайд, обернувшись, смотрит на меня.

Подняв руку, грожу ему пальцем:

- Я т-тебе!

Хвост собаки начинает автоколебательные движения. Оказывается, заминка была случайной и никакого отношения к кроту не имела. Так просто остановился благородный пес.

Клайд продолжает маршрут. Вот — забор, отделяющий соседний участок. За ним живут две собаки: вообра-жуля и ферт - доберман, и убийца - стаффорд. Когда их выпускают прогуляться по территории, они нахально метят общий забор!

Клайд тщательно исследует метки, ему становятся известны мысли и тайные желания врагов. После чего он перечеркивает написанное крест-накрест, высоко подняв мохнатую лапу.

Далее путь собаки лежит к беседке. Здесь будет проходить главная часть программы. Сюда принесут сладко пахнущий сыр, пряные колбасы, пресную ветчину, после чего, прямо с костра - решетки с жареным мясом. Пес станет нести торжественную вахту, ожидая своего часа. Самое вкусное - хрящики и косточки с прекрасным мозгом - вынесут ему. Клайду трудно понять вкусы людей. Сколько чепухи бывает съедено ими, в то время как главное блюдо лежит нетронутым. Можете представить, у людей в почете -лук, петрушка, укроп и киндза! А взять помидоры? Опять же и вполне приличные блюда бывают просто безнадеж­но испорчены. Вот, скажите, если вам удалось раздобыть стерлядь, не испортить ее огнем, зачем нужно посыпать ее солью и перцем?

Медитативный настрой пса у беседки прерван появлением бродячих собак. Валера, неся охапку дров, роняет фразу: «Чужие собаки!» Это означает, что можно громко лаять и нестись к воротам, наводя страх на незваных гостей. Надо дать понять, кто тут хозяин!

Кстати, о хозяине. Удивительно непрактичный человек. О вкусах уже было сказано, и с ними все ясно. Но он и припасов не делает! За всю свою жизнь Клайд никогда не видел, чтобы хозяин зарыл хотя бы одну косточку! С другой стороны - у него холодильник. Будь такое устройство у собаки, и припасать ничего не надо. Открыл-взял, открыл-взял. Хозяин - главный в доме. Его встречают, когда он приезжает вечером. Утром - провожают на работу. Это именно он решает, когда топить баню и приглашать гостей. В любой момент хозяин может запросто открыть ворота и выйти на улицу.

Собаке делать этого нельзя. Было время, Клайд решал этот вопрос с помощью подкопов. Но после истории с похищением Валера прикрыл возможность уйти в само­волку: закопал вдоль забора сетку.

Похитили Клайда строители из соседнего поселка. Когда среди беззаботной группы уличных собак, переливаясь выставочным экстерьером, бежит элитный Берн, много разных идей, может появиться, в голове.

Вечером Клайд не вернулся. Ждали допоздна. Не стали даже зарывать просторный подкоп под забором. Клайд не вернулся ни утром, ни к вечеру следующего дня. Всей семьей выходили на поиски, кричали, звали, вглядывались в тени.

Помог Бенджамин Франклин.

- Отдам за информацию о собаке,— обратился я к ребятне, — сто долларов за любую информацию.

Через день двое пацанов из соседнего поселка, постучались в двери и сообщили, что Клайд закрыт в бытовке строителей, в соседнем коттеджном поселке. Операцию спасения осуществлял Валера. Он приехал к огороженному участку, поздоровался, объяснил, что к чему и попытался договориться. Черноглазые, нехорошо блестящие строители бычились, делали вид, что плохо понимают по-русски. Когда Валера отринул дипломатический язык, строители взяли в руки лопаты с отполированными ручками и оттеснили мажордома за ворота.

Двое суток Валера провел в засаде, наблюдая за участком в бинокль. Стало ясно, что Клайда держат в небольшом кирпичном здании, служившим для строителей жильем.

Наконец наступил момент. На участке появился ржавый минивэн. Из него выбрался старший, в кожаной куртке. Он собрал бригаду, ругал, показывая то на носилки, то на фундамент, после чего усадил работяг в микроавтобус и увез. Площадка на время опустела. Медлить было нельзя. Взревев, «девятка» выехала из лесочка и помчалась к стройплощадке. Открутив проволоку на воротах, Валера подогнал машину к бытовке. Одно из окон было заложено свежей кирпичной кладкой. Вытащив припасенную кувал­ду, взломщик обрушил ее на кирпичи в оконном проеме. Стена дрожала от ударов, летела кирпичная крошка. Наконец, появилась брешь. В отверстии возникла засыпан­ная красной пылью морда Клайда. Голосистым воем он приветствовал своего спасителя.

- Ты, эта... морду убери, - попросил Валера, - а то, эта... кого я спасать буду?

Клайд просьбе не внял, поэтому работать пришлось аккуратнее. Удары кувалды приходились совсем рядом с мокрым черным носом, торчащим из пролома.

Господь был на стороне Валеры и Клайда. Строители не появились, пролом ширился, появилась возможность залезть в бытовку. Грязная комната содержала пяток кроватей, поставленных одна на другую, по тюремному образцу, стол, заваленный объедками, и газовую печь с баллоном. Клайд был привязан веревкой к водопроводной трубе, как раз под проломом. Засыпанный битым кирпичом, он сменил масть с черно-бело-коричневой на красную, похудел, не утратив, однако темперамента. Все попытки Валеры сосредоточиться на веревочных узлах, были бесполезны, Причитая, Клайд валился на спасителя. Увидя нож, лежащий на столе, мажордом перехватил веревку, и Клайд с болтающимся обрывком, ринулся к пролому. Бедный пес так обессилел в плену, что самостоятельно выбраться не смог. Плача, он просунул голову в проем и беспомощно пе­реступал с лапы на лапу. Присев, Валера плечом поднял собаку и перевалил ее на улицу. Выпав из окна, Клайд бросился к открытой двери «девятки» и со стонами забрал­ся на переднее сиденье. Сделать это с его габаритами было нелегко, и. усевшись в кресле, он уперся головой в стекло, а передними лапами в панель.

— Ты, эта... на заднее бы пересел,- предложил Валера, укладывая кувалду в багажник.

Но Клайд наотрез отказывался вылезать из машины. Так они и приехали домой. Оказавшись дома, зенненхунд сначала упал на траву. Широко раскинув лапы, он какое-то время лежал, приходя в себя. Потом вскочил и молча стал носиться по участку, временами падая и кувыркаясь. Придя в себя, подошел ко мне и положил голову на колени.

С Клайдом я осознал одну из величайших истин мироздания: исцеляющую силу любви и сопереживания. Приезжая после неудач, бед и разочарований домой, я об­наруживал грустную и больную собаку. Едва помахав мне приветственно хвостом, Клайд впадал в тяжелый транс, почти кому. Печально повесив голову, пес бродил за мной, тяжко вздыхая. Мы вместе с ним терпели неудачу на партийном съезде, увольнялись из министерства экономики и ссорились с министром сельского хозяйства. Когда дела налаживались, Клайд веселел, и его хвост демонстрировал барометрическую отзывчивость на мой социальный статус.

Преодолеть простоту представлений о синхронности собачей реакции на состояние собственной души и открыть глаза на истину, мне помог рассказ одного из со­служивцев: «Кудлатый и неказистый деревенский пес прибился к нам в загородной поездке. Он не отходил от шестилетнего сына ни на шаг. Возникло такое ощущение, что пес этот был с нами всегда. И всегда его хозяином и нежной любовью был наш сын. На ночь он не оставлял нас и спал возле палатки, дожидаясь утра. Купался, бегал, ловил летающее блюдце, радовался и лаял, отслеживая глазами малейшие желания и капризы сына.

Когда настало время уезжать, что было делать? Ну, не были мы готовы взять собаку в дом...».

Тут рассказчик со стыдом отвел глаза, осознавая факт малодушного предательства вселенской, бескорыстной собачей любви.

«Он бежал за машиной, покорно и безнадежно. Бежал изо всех сил, бежал, пока был виден. Мы заехали на дачу, с дачи направились в город. И дома, среди ночи, с ребенком случился приступ. В раннем детстве начавшаяся болезнь дала рецидив. Неделю мы с женой провели в реанимационной палате. Когда кризис миновал и ребенка выписали, мы все вместе отправились на дачу.

На крыльце закрытого дома лежал полумертвый деревенский пес. С него почти слезла шкура, бока, покрытые язвами, ввалились. В глазах его едва-едва светилась жизнь. Увидев нас, он поднялся навстречу, подошел к сыну, и ткнулся носом в его ладонь».

Дописывая эти строки, я вынужден перекинуть руку через голову Клайда. Пес выполнил задание: проверил, правильно ли Валера топит баню, и теперь нуждался в поощрении - подсовывал мокрый нос мне под локоть. Отложив авторучку, чешу собаку за ухом. Осталось дописать совсем немного:

«Отправляя человека на Землю, Господь сопроводил его отрядом различных ангелов. Но человек оказался существом строптивым, капризным и неуживчивым. Мало-помалу все ангелы по очереди, под разными предлогами, отпросились у Бога из командировки. Рядом с человеком остался единственный, последний ангел: Собака».

06:50 pm - «Хмурое утро» 10 мая

Ну вот, отгремели залпы праздничных салютов, рассеялся дым китайской пиротехники, и наступило отложенное, за 67 млн. рублей (а именно во столько обошелся незадавшийся разгон облаков в день Победы), «хмурое утро» 10 мая. И уже можно сделать ряд очевидных и неутешительных выводов.

Четыре дня непрерывных позиционных боев российской власти с собственным  народом, отчетливо и ясно показали неадекватность Кремля, а так же холуйство и трусость всех ветвей московской власти. Если бездействию мэра Сергея Собянина есть логическое объяснение, на самом деле он не москвич, не политик, назначенный Путиным простой аппаратный чиновник,  то молчание избранных депутатов Московской городской Думы на полицейский террор против горожан и гостей столицы, невозможно не объяснить, не простить.

Отсюда вывод первый:

Протестная волна не только не пошла на спад, но начала подниматься с новой силой. Побывав на Марше, Патриарших, Чистопрудном, свидетельствую - гул «магмы» стал физически ощутим. Арест Навального и Удальцова, неизбежно ускорит тектонический сдвиг в обществе.

Вывод второй:

Единственной легитимной властью в Москве, считаю всенародно избранных 4 марта 2012 года, муниципальных депутатов, которые выступили против чудовищного произвола и беззакония на городских бульварах и площадях.

Вывод третий:

Считаю, что созданное надпартийное объединение муниципальных депутатов – РВС («Реальную Власть Самоуправлению») имеет моральное и законное право:

·         Потребовать от Московской городской Думы  немедленного самороспуска;

Из 35 депутатов трое являются членами КПРФ. Если они сейчас объявят о досрочном сложении полномочий, выборы в Мосгордуму состоятся в октябре 2012 года, так как «однопартийные» парламенты у нас пока не допускаются. Мы сможем выбрать депутатов, реально представляющих и отстаивающих интересы москвичей.

·         Начать сбор подписей за отставку Сергея Собянина и проведения выборов Мэра Москвы по новому закону.

Мы уверены, что так называемый муниципальный фильтр обеспечит участие в прямых выборах, московского градоначальника, всех достойных кандидатов

·         Объявить о начале подготовки к общегородскому референдуму.

На референдум мы вынесем законы, передающие на муниципальный уровень реальные полномочия по организации городской жизни (градостроительство, благоустройство, экология, социальная сфера и пр.).

Думаю, что работы по организации сбора подписей необходимо начать в ближайшее время в форме встреч муниципальных депутатов с горожанами, на всех десяти бульварах г. Москвы.

Иван Стариков, политик: «Хмурое утро» 10 мая

Четыре дня непрерывных позиционных боев российской власти с собственным  народом, отчетливо и ясно показали неадекватность Кремля, а так же холуйство и трусость всех ветвей московской власти...

---

02:07 pm - Чейн–Стоксово дыхание Кремля – «диагноз» от Шевцовой

Сегодняшняя статья Лилии Шевцовой   «Притворная модернизация», честно говоря, расширила мои представления о человеческом интеллекте, особенно если носитель этого великого дара - женщина (только не записывайте меня в мужские шовинисты).

Лилия Федоровна безжалостным скальпелем своего ума препарировала 4-х-летие президентства Дмитрия Медведева. Она обнажила и раскрыла механизмы и приводные ремни конструкции, которая позволила, используя либеральную риторику о свободе и модернизации укрепить персоналистский и авторитарный режим. Вообще этот российский феномен в информационном постиндустриальном обществе первого десятилетия 21 века, наверняка будет внесен во все учебники политологии. Чтобы человек на посту Президента России с нашими монархическими привычками и традициями стал «инструментом воспроизводства самодержавия, лишенным властного ресурса» и при этом аннигилировал как личность и лидер. Кроме того столько времени дурачил головы весьма неглупым людям, эта удачная и гениальная комбинация Владимира Путина была бы невозможна без такой безупречной кадровой политики. Уж чему-чему, а психологии в школе КГБ учили основательно.

Однако в конце этой замечательной статьи автор пишет о начавшейся агонии системы российской власти, которая, стала неизбежной и является следствием той самой гениальной комбинации, которую предъявили нашему обществу 4 года назад.

Читая эти заключительные строки, я вспомнил мудреца Губермана. Есть у него в «Пожилых записках» чудная история про дыхание Чейн - Стокса. А дело было так: в начале марта 53 го года вся страна жадно вслушивалась в официальные сводки о состоянии здоровья Великого Вождя - Иосифа Сталина. И вот один из его друзей, ставший впоследствии большим ученым, рассказывал, что пожилой врач, прослушав очередную сводку, удовлетворенно хмыкнул, профессионально потер руки и послал его в ночь, чтобы непременно раздобыть бутылку выпивки. На его недоуменный вопрос: «Что будем праздновать?», опытный эскулап ответил, что началось Чейн-Стоксово дыхание, и оно еще ни разу никого не подводило». (Известность получило упоминание «периодического (Чейн — Стоксова) дыхания» в бюллетене о состоянии здоровья Иосифа Сталина от 2 часов ночи 5 марта 1953 года).

Лилия Федоровна в своей статье сообщила нам о том, что у режима началось Чейн-Стоксово дыхание – дыхание агонии. Она убедительно привела его признаки: «Именно при Медведеве система продемонстрировала, что измениться к лучшему она не может, вовлечь новые силы не способна. Обнажилась глубина деморализации правящего класса, атрофирование его чувства ответственности и потеря понимания им предела, за которым неизбежен провал в бездну. На поверхность вышли процессы, которые говорят о начале агонии системы: власть не может самоограничиться в осуществлении своих интересов; она не может избавиться от компрометирующих ее людей; правящая команда пытается передать свой властный и экономический ресурс близким и друзьям; преторианцы, которые должны защищать власть, становятся властью. Ни одна цивилизация не могла выжить, приобретя такой букет убийственных качеств». (Читать полностью:(http://www.gazeta.ru/comments/2012/05/03_x_4570813.shtml)

Открытым остается вопрос: сколько продлится дыхание агонии? Впрочем - это зависит только от нас.

Иван Стариков, политик: Чейн–Стоксово дыхание Кремля – «диагноз» от Шевцовой

Открытым остается вопрос: сколько продлится дыхание агонии? Впрочем - это зависит только от нас...

---

11:02 am - 30 лет спустя

Дорогие друзья, уверяю Вас написать и издать книгу это почти ничего. Самое трудное донести её до читателей. Книжная мафия серьезное дело, чужие тут не ходют. Поэтому, честно раздав 5 тысяч книг тиража вместе с диском аудиоспектакля среди друзей, знакомых и просто хороших людей, начинаю публикацию своей книги "Букварь моей жизни». Выношу на Ваш суд. 
  (mp3)

"Горбатый"

Командир - совесть солдата.

Военные сборы являлись обязательной частью образования. «Сельхоз» направлял своих студентов в военный городок Шилово, недалеко от Новосибирска, где дислоцировался артиллерийский полк. Молодость кружила солдатские головы: нам хотелось свободы. Близость города искушала, и мы грешили самоволками.
Я пошел на совершенно отчаянный шаг: пригнал на полигон своего «горбатого». Верный конь мой, сияя изысканной изумрудной краской, был встречен служивой братией с восторгом. До благ цивилизации, и так-то не слишком отдаленных, оказалось и вовсе «рукой подать». Использовался «Запорожец» 965 модели, главным образом, для доставки на полигон пива. Делалось это так: в урочный час заднее сиденье выкидывалось в кусты и на освободившееся место загружались полтора, а то и два десятка двадцатилитровых канистр. «Горбатый», бодро взревывая двигателем, сбрасывал маскировочные ветки и косолапо выезжал из укрытия. Мы с другом, Витькой Киселевым, забирались на передние сиденья и, придерживая бренчащие канистры, мчались – где полями, где перелесками, а где и торным асфальтовым путем – в пригородный поселок Учхоз. В прикормленной торговой точке советского общепита нас встречала полная белокурая продавщица. Умелыми солдатскими руками мы зачинали свежую бочку, вбивая в нее алюминиевый конический кран. Утершись от брызг и пивной пены, не дожидаясь никакого «долива после отстоя», мы с Витькой быстро наполняли канистры, рассчитывались скупыми солдатскими деньгами, никогда не забывая, однако, дать сверху, за эксклюзивность доступа.
Под весом пивной бочки, колеса «Запорожца» разъезжались в стороны. Чертя по пыльным проселочным дорогам широкую колею, «горбатый» пел турбиной воздушного охлаждения. Под этот аккомпанемент из открытых окон машины разносилась бодрая солдатская песня.
Тем, кто носит Адидас,
Тем, любая девка даст!
– запевал я.
И мой верный друг подхватывал: 
Даст, даст, как не дать,
Почему бы ей не дать?

Выжимая полный газ, я продолжал:
Не кобенясь, не балуя,
Даст нам по два поцелуя!

Даст, даст! 
– страстно уверял мой друг, –
Как не дать?
Почему бы ей не дать?

Мы неслись по полям изумрудной птицей, и звук турбины был вкладом «горбатого» в солдатский ансамбль. Сердце у него было немецкой конструкции. По некоторым данным в качестве двигателя, после ряда неудач, скитаний с завода на завод, урожденный «Фиат-500» получил – немецкий, применявшийся в войну для подъема ствола самоходного орудия «Фердинанд». Изготовленная по советской технологии, тридцатисильная воздушка «Фердинанда» нещадно грелась и подтекала маслом из толкателей клапанов. Однако сердечная недостаточность маленького трудяги ничуть не мешала доставке скоропортящегося продукта в часть. Канистры быстро разносили по местам назначения, и тяжелая солдатская служба получала послабление. Для верного коня солдаты выкопали в ближайшем кустарнике капонир по всем правилам боевого искусства.
Какое-то время конюшня эта оставалась незамеченной, однако через неделю-другую на очередном построении раздался зычный голос начальника военных сборов подполковника Онуферко Богдана Ярославовича: «Хто тут служить на «горбатом»? Два шага уперед!»
Я отчеканил два положенных шага и замер, вытянув руки по швам. Похлопывая ивовым стебельком по голенищам хромовым офицерских сапог, Онуферко приблизился и оценивающе обвел меня взглядом. Надо сказать, что форма наша являла классическую, солдатскую образца 1898 года. То есть: пилотка, гимнастерка, брюки-галифе с широким солдатским ремнем и кирзовые сапоги. Гимнастерку и пилотку, по моде сборов, мы простирывали в авиационном бензине, для того чтобы она приобрела «бывалый» вид «а-ля красноармеец Сухов». Тяжелый взгляд подполковника скользнул по начищенным до блеска кирзачам, сияющей пряжке ремня, по выгоревшей по всем правилам заправленной гимнастерке и, не найдя изъянов, смягчился.
– Та-ак… Значить, курсант Старикоу? И как это прикажете понимать? Вы, курсант, на сборах или хто? Личный, понимаете ли, аутомобиль себе устроил! Нет такого в Уставе, шоб курсант имел личный аутомобиль.
– Разрешите, товарищ подполковник! Автомобиль этот – для решения оперативных задач: где флягу с водой на кухню, где на склад за картошкой. Удобно и быстро, товарищ подполковник!
– Ишь ты… – задумался подполковник Онуферко, – для оперативных задач! Разбаловались, скажу я! Вот, когда я служил у Брэсте… 
Далее следовала сорокаминутная назидательная часть, из которой было понятно, что чем труднее и солонее солдатская служба, тем выше боеготовность солдата. Изнеженность превращала солдата «у кралю». Триста пятьдесят курсантов слушали рассказ о службе подполковника Онуферко «у Брэсте», трепеща от мысли, что могут лишиться свежего пива в жару. «Горбатый» покрывал потребности всей воинской части. Однако по тону выступления начальника сборов чувствовалось, что уверенный, бодрый и, главное, аргументированный ответ отвел грозу. «Горбатый» был прощен, а значит, зачислен на боевую службу. Короткие отлучки его в Учхоз продолжились, и он исправно выезжал с девственно сведенными колесами из капонира, возвращаясь в него тяжелым пивным шагом.
Мой первый автомобиль, чудесный больной ребенок! Никогда потом ни к одному из элитных автожеребцов, гостивших в моей конюшне, у меня не возникало чувства такой привязанности и благодарности, как к этому маленькому трудяге, скрашивавшему мою студенческую жизнь. Даже в самых экстремальных случаях не подводило фатально это чудо техники, в котором все было не так: не так открывались двери – вперед, не там располагался двигатель – сзади…
Помню, однажды мы с Киселевым отпросились в увольнительную. Дела заставили долго колесить по городу, потом я отвез друга домой, потом отправился к своим родителям. Словом, лег поздно.
Ох уж эти короткие северные ночи в июне, когда, как сказал поэт:
«… не пуская тьму ночную 
На золотые небеса, 
Одна заря сменить другую 
Спешит, дав ночи полчаса».

Я проспал. Проспал!
Выкатившись из подъезда, я запрыгнул в машину, завел «горбатого» и, не дав двигателю прогреться, выжал сцепление.
Раздался хруст, и нога моя провалилась в пол.
Привод сцепления у «Фиата-500» был тросовым, и трос этот лопнул.
Холодеющим сердцем я понял, что пропал. На общественном транспорте в часть нельзя было попасть раньше полудня.
– Ну, давай, брат, выручай! – взмолился я, обращаясь к «горбатому».
Выход мог быть только один: включить передачу с выключенным двигателем, после чего пытаться завести его с толкача. Помогая себе стартером, распахнув дверь, я налег на косяк плечом. Чихнув, верный конь мой затрепетал, дернулся и пошел. Пошел! Запрыгнув, я дал «по газам».
Любой мало-мальски опытный водитель знает, что на едущем автомобиле вполне можно обойтись и без сцепления. Главное – не останавливаться! Я ножом прошил предутренний город. Пустынные перекрестки открывались мне мигающим желтым светом, и я несся к своему другу Витьке Киселеву, явно нарушая скоростной режим. Видя красный, я притормаживал, выгадывая момент, и лихо подрезал носы более благополучным, а значит, и более сонным водителям.
До Витьки я добрался, проскочив на красный свет всего лишь пару раз! Иное дело было – обратный путь. На магистрали втягивался мощный поток грузового транспорта. С каждой минутой на улицах становилось все тесней. Желтый ночной режим светофоров повсюду сменился на штатный – трехцветный. Каким-то странным образом на пути в часть судьба определила нам из трех известных цветов один-единственный – красный. Мы собрали все светофоры!
В освоенной методике старта без сцепления обязанности наши распределились следующим образом: сидя за рулем, я помогал завести двигатель стартером, а друг мой Витька, выскочив на перекрестке, ждал, когда загорится зеленый, и толкал «горбатого», пока тот не заводился.
Но была одна отягощающая ситуацию деталь – дверь. Двери у «горбатого Запорожца» открывались спереди! Будучи открытой, дверь подрезала ноги и не давала возможности навалиться плечом на косяк. Заводить машину можно было, только обойдя ее!
Шоферская братия городских перекрестков вкупе с ранними прохожими были свидетелями редкого автомобильного шоу. Из маленького зеленого автомобиля, замершего на перекрестке, выскакивал солдат в вылинявшей гимнастерке. Обогнув растопыренную дверь, он пристраивался сзади и ждал, упираясь в капот. По зеленому сигналу он наваливался на спину «горбатому» и с криком таранил судорожно дергающегося «Запорожца». Как только двигатель схватывал, наступала самая эффектная часть шоу. Необходимо было на ходу обогнуть гостеприимно распахнутую дверь и нырнуть на сиденье, прежде чем эта дверь огреет спину. Независимо от того, получал ли Витька по спине или по тому месту, где спина теряла свое благородное название, случайные зрители радостно приветствовали успех. Ревели моторы грузовиков, водители весело гудели сигналами, и мы с Киселевым неслись к следующему светофору, где картина повторялась для нового состава зрителей.
На утреннюю поверку мы не успели.
– Главное для солдата – это шо? – грозно встретил нас подполковник Онуферко. – Это – точность! В армии точность вырабатывается упражнениями в фортификации, – с этими словами он подвел нас с Витькой к участку, обозначенному четырьмя колышками. – Значить так: на этим месте необходимо выполнить фортификационное сооружение, которое называется «выгребная яма под сортир на четыре очка».
– Спасибо «горбатому», – тихо сказал Витька, когда мы остались одни. – Можешь представить, если бы мы приехали к обеду на автобусе! Это же минимум бы на восемь очков была ямища!
Мы сдали зачет по фортификации, и служба потекла своим чередом. Ничто не предвещало беды, однако ход событий, определяемых солдатской мыслью, все же предполагал пороги и перекаты на реке жизни. Неизбежное случилось в банный день. Отдежурив дневальным, имея в помощниках друга своего Витьку, обратился я к начальнику сборов:
– Разрешите обратиться, товарищ подполковник!
– Говорите, курсант Старикоу!
– Товарищ подполковник, курсанты Стариков и Киселев дежурство по части сдали. Разрешите и нам сходить в баню! Съездить, в смысле.
Баня в армии – дело святое. Более того, баня в армии имеет прямое отношение к боеготовности. Не было даже сомнений, что на здравое обращение последует здравый же ответ.
– Разрешаю! – по-отечески благословил нас подполковник Онуферко.
Прихватив узелки с солдатской сменой, мы с Витькой устремились к заветному капониру. Двадцать километров по трассе до соседнего поселка, где находилась баня, «горбатый» одолел с такой быстротой, словно это ему, а не нам, предстояло понежиться в парной. 
Оттянувшись по полной, разморенные, пошатываясь, вышли мы с Виктором на вечернюю прохладу. Случившееся в киоске пиво воспринято было как покровительство небес, и мы не отказали себе и в этом удовольствии. Неподалеку расцветала вечерним цветом дискотека. Солдатские ноги, послушные основному инстинкту, привели нас к дощатой клубной площадке. Обилие красивых девчонок удивило. Оказалось, что в деревне проходили практику студентки медицинского училища! Солдат в цене не только на войне. Мы с Витькой оказались востребованы и даже популярны, несмотря на то, что присутствовали и другие солдаты, расквартированной в деревне саперной бригады. 
Вечер удался. Мы галантно проводили своих спутниц до общежития, как-то совершенно незаметно оказались в самом общежитии, после чего остались на чаепитие. 
Ночью раздался громовой стук в дверь. 
«Открывай!» – загрохотало в коридоре зычное воинское требование. Коридор гудел как осиное гнездо. Был слышен голос коменданта, вскрики, топот и шум погони. Сочтя за лучшее сдаться, я отворил дверь. В освещенном проеме стоял незнакомый капитан с повязкой на рукаве и кобурой на поясе. Рядом с ним пара солдат с «калашниковыми» наперевес взирали на нас с подругой с нескрываемым интересом. Взглянув на мое солдатское исподнее, капитан скомандовал «Подъем! Стройся!» и направился дальше по коридору.
И тут я увидел, как из соседней комнаты выводили моего друга! Было понятно, что он попал в жесточайший цейтнот: на нем красовалось цветастое девичье трико, а также мягкие домашние тапочки с бубенчиками, фатально не сочетавшиеся с выцветшей гимнастеркой и пилоткой.
Осознав добрую волю капитана, я облачился в родное солдатское обмундирование, установив личный рекорд скорости. Если бы капитан держал уставную зажженную спичку в руках, она не догорела бы даже до половины. 
С руками, заведенными за спину, нас провели по коридору. Улов был солидным. В тесной арестантской будке «ГАЗ-66» набилось человек двадцать! Сжалившийся охранник срочной службы открыл нам причину столь жесткого обращения. Оказалось, что в той части, которая была расквартирована в гостеприимном селе, произошло ЧП. Приехала комиссия штаба округа, недосчиталась состава и провела облаву. Выходило, что мы попали под раздачу, можно сказать, незаслуженно! Однако гауптвахта сибирского военного округа встретила нас со всей строгостью. Мы с Витькой дали показания, рассказав, при каких обстоятельствах заменили родную, солдатскую казарму на девичье общежитие, а у меня, вдобавок, забрали ремень. Возможно, и у Киселева изъяли бы какие-то части туалета. Однако девичье трико не имело ни ремешка, ни шнурочка – оно держалось резинкой.
Через сутки положенные формальности были утрясены, и в арестантском фургоне мы с другом были доставлены в родную часть. Обставлено наше прибытие было необыкновенно торжественно. «Газик» с решетками, подпрыгивая на кочках, подъехал к плацу, на котором выстроилось триста пятьдесят человек штатного состава. Построение было произведено поотделенно, с сержантами во главе каждого отделения. Начальник сборов стоял не в общевойсковой, а в парадной форме. Он встретил нас отчужденным молчанием, тогда как гул сочувствия, исторгнутый строем, все же облегчил наше сиротство. Особенно печально было положение моего друга.
Подполковник Онуферко, молча покачивая головой, деланно внимательно рассматривал диковинное одеяние курсанта. Он даже наклонился, чтобы не пропустить деталей обуви с пушистыми шариками на носках, затем обошел вокруг бедного Киселева, исследуя крой девичьего трико. Остановившись передо мной, вздохнул и негромко сказал: 
– Ну шо, товарищ заведующий баней, курсант Старикоу? С легким паром вас! – и значительно тише, но совершенно разборчиво, добавил: – Шоб я, бл…, твоего «горбатого» в радиусе ста килОметров не наблюдал! Даю тебе четыре часа. Об исполнении доложить!
Я отдал честь, развернулся и пустился знакомой полевой дорогой к оставленному возле злополучной бани «горбатому».

05:47 pm - «ПАРТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА» или апрельские тезисы.

«..Я  бросил б время на весы,

Но гирь достойных нет»

Александр Дольский

Итак, дорогие друзья, прошло сорок дней после президентских выборов.

Истина о том, что время неоднородно в ничуть не меньшей степени, чем пространство, похоже не требует доказательств. Россия на перекате реки времени. Остается надеяться, что впереди не водопад.

У Салмана Рушди в «Прощальном вздохе мавра» есть великолепная  мысль: «Если хочешь быть первым,  не вставай ни в одну очередь». Сейчас, на фоне буйства партийного строительства в стране чрезвычайно важно взять правильную ноту. Особое значение приобретает наше политическое и общественное позиционирование.

Есть смысл сегодня предстать партией, объединяющей в себе людей самых различных  убеждений и политических концепций, то есть партией стоящей НАД разобщающими народ идеологическими конструкциями. Водораздел отношения к собственности на средства производства, разделяющий политиков сегодня исчезает. 

Идеологическим базисом этой партии должна явиться «деидеологизация». Партии, созданные по лекалам  прошлого века,  неизбежно предполагали тотальное единство в рамках той или иной идеологии,  делегирование права субъектности вождю, и поведение членов в духе «беззаветной преданности». Времена, когда вождь – субъект,  а остальные лишь объекты политического процесса, подписавшие Устав кровью, канули в Лету. Взрыв информационных технологий навсегда изменил картину мира. Сегодня технические возможности позволяют с абсолютной точностью идентифицировать личность, обеспечивая при этом ее «он-лайн» присутствие в любой социальной медитации. Развитие принципов человеческой свободы и индивидуальности, свело на нет, требование следовать какой бы то ни было идеологической парадигме. Мы говорим «нет» идеологии  в ее классическом понимании, как выражению  интересов отдельных социальных групп. Мы готовы стать партией всего российского народа. Мы готовы  выражать волю к Конструктивному Действию.

Объективным основанием, подтверждающим нашу правоту и саму возможность существования такого подхода, является достигнутый в современности уровень технологий. Важнейшим фактором является превращение информации в ведущую производительную силу. Ее универсальность, способность к мгновенному распространению, свобода доступа в ней,  делают эту производительную силу свободной от подчинения кому бы то ни было.

Традиционное деление  на классы в России сегодня существует как некий атавизм, рудимент, не позволяющий стране развиваться. Чиновничество, осознавшее возможность превращения государства в свою частную собственность, ставшее «классом для себя»,  сплотившееся в партию, получившую в народе название «Партии жуликов и воров» - это губительная для России сила. Именно бесконтрольное владение чиновничеством государством – источник коррупции, тормоз экономического и социального развития нашей страны.

Противостоит чиновничеству буржуазия,  остающаяся «классом в себе», не сумевшая осознать свои интересы, выработать политическую концепцию, неспособная объединиться в политическую силу, обрести то самое классовое сознание.

Нечаянной помощью в господстве чиновничества над нарождающимся классом буржуазии явилась нефть. Сегодня в России, на основе архаичной сырьевой модели экономики, построено уникальное, феодальное государство 21 века, с присущими только ему институтами: условного держания собственности, условной политической конкуренции, условными государственными институтами и т.д. Именно «нефтяное проклятие» позволяет содержать раздувшееся как клещ государство, кормить огромный репрессивный аппарат. Сегодня понятно, что  при падении мировых цен на углеводородное сырье, в России разразится невиданный по масштабам политический кризис.

Наш лозунг являющийся основой преодоления  оков феодального государства можно манифестировать, как защиту человеческого достоинства во всех его проявлениях. Сюда попадает абсолютно все, от «Синих ведерок» (борьба с унижением человеческого достоинства по сословному принципу на дорогах), до защитников исторической части города Москвы, а так же обманутых дольщиков, экологических активистов и т.д.

В том или ином виде, это - борьба за человеческое достоинство. Поэтому мы можем смело и открыто говорить, что высшей ценностью в нашей стране должно быть человеческое достоинство во всех его проявлениях.  Народ пошел на улицы и площади, не за левые или правые идеи. Он пошел отстаивать своё человеческое достоинство. Поэтому и главной задачей государства должна явиться защита человеческого достоинства.

Наряду с этим, видно становление нового типа социальной структуры. Здесь и исчезновение граней между отдельными социальными группами, и невообразимая трансформация всех представлений о государственном суверенитете, и глобализация информационных, экономических, и политических процессов и становление мирового языка, и, конечно же, рост гражданского самосознания.

Наша задача - идейно возглавить эти, начавшиеся в различных социальных группах, процессы.

Что касается социальной, экономической, политической стратегии построения общества, которое устроило бы всех, сегодня ничего не надо изобретать. Есть великолепные примеры как самих обществ процветания и социальной гармонии, так   и путей достижения.

Мы провозглашаем заимствование конструктивного опыта, позволившего достичь социальной и классовой гармонии.  Мы говорим о той самой «треноге», которая может устоять на любом экономической «косогоре»:

1.      Альтернативы частной собственности нет.

2.      Собственность первична по отношению к государству.

3.      Власть и собственность должны быть разделены.

Сегодня достоверно известно, что только такая экономическая модель позволяет создавать прибавочную стоимость, на основе которой  можно осуществлять социальную политику, отвечающую стандартам современного демократического и гуманистического государства, тот самый шведский социализм.

Этот неидеологический лозунг:

 - Даст возможность выйти из того электорального гетто, в которое нас будет старательно заталкивать Кремль в ближайшее время.

- Позволит нам возглавить и объединить протест неполитических гражданских организаций. Благополучный средний класс и тихая интеллигенция ждут нового импульса, который должен подняться изнутри сообщества рассерженных, образованных горожан  (наших избирателей), а не спускаться со сцены в обличии революционно настроенных активистов.

И «ПАРТИЯ  ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА» будет ответом на их ожидания.